Когда дверь захлопнулась, Арон сказал:

– Мы его потеряли.

– Вовсе нет, – ответил Макеев. – Он странный тип, поверь мне. – Он повернулся к Рашиду: – Телефон?

– Да, полковник.

– Хорошо. Ступай за ним. Прилипни к нему, как пластырь. Когда он сядет, позвони мне. Мы будем на авеню Виктора Гюго.

Рашид молча вышел. Арон достал бумажник, извлек купюру в тысячу франков и положил ее на стойку бара. Обратившись к совершенно ошарашенному бармену, он сказал:

– Мы очень признательны, – повернулся и вышел вслед за Макеевым.

Усевшись за руль черного «мерседеса», он сказал русскому:

– Он не колебался ни секунды!

– Син Диллон – удивительный человек, – произнес Макеев, когда они тронулись. – Первый раз он взялся за оружие в ИРА

– И для КГБ?

– Конечно. Он работал на нас много раз. Мы всегда используем лучших исполнителей, а Син Диллон именно такой. Он говорит на английском и ирландском (но не таком, который вызывает ваше раздражение), свободно владеет французским и немецким, прилично арабским, итальянским и русским.

– И никому не удалось поймать его за двадцать лет! Разве может кто-то быть настолько везучим?

– Дело в том, что он обладает удивительным даром артиста, друг мой. Вы можете назвать его гениальным. Когда он был еще мальчиком, отец забрал его из Белфаста в Лондон, где он получил стипендию для учебы в Королевской академии драматического искусства. Он даже работал в Национальном театре, когда ему было девятнадцать или двадцать лет. Я не встречал никого, кто мог бы так изменять свой внутренний и внешний облик с помощью поведения и жестов. Гримом он пользуется очень редко, хотя надо признать, что делает это мастерски, когда захочет. Он легенда, о которой службы безопасности большинства стран предпочитают молчать, потому что не могут описать его и не знают, кого ищут.

– А что же англичане? В конце концов, они должны быть экспертами в том, что касается ИРА.